Тегеран без галстука

Столица Ирана похожа на взъерошенного мартовского кота: она суетлива, озабочена, устремлена во все стороны одновременно, ее движения хаотичны и спонтанны. При этом город этот весьма честолюбив и самоуверен. Этот контраст находит отражение в архитектуре – величественные небоскребы перемежаются с непрезентабельными типовыми «коробками». Уютные скверы и парки неожиданно заканчиваются пустошью, за которой, кажется, заканчивается и жизнь.

Иранскую столицу можно условно разделить на южную и северную части. Север более респектабельный, он ближе к горам, здесь чище воздух, красивее здания. Протяженность города приблизительно 100 километров. Разбросанный на огромной площади, Тегеран производит противоречивое впечатление. Такое ощущение, что построен он был только вчера и в страшной спешке. 

Наиболее яркие и выразительные здания в городе – отнюдь не дворец президента, не парламент, не правительственные особняки и даже не театры. Самые выдающиеся сооружения Тегерана – мечети. По замыслу градостроителей ничто не должно затмевать их величественную красоту. Это приоритеты нации, ее главные ориентиры и ценности. На этом воспитываются дети. Дух исламской революции сохранился в стране по сей день. Мы посетили иранский парламент, и я был поражен скромностью интерьера. Нет, это не признак бедности. Это философия власти, которая твердо продолжает традиции Хомейни. Здесь, в Иране, она не символизирует роскошь и богатство, а у чиновников не возникает убежденности в принадлежности к избранному обществу. Поэтому в этих людях нет высокомерия, презрительного отношения к своему народу.

Иран тянется к Европе, хотя и с опаской. Географически он ближе к ней, чем арабский мир, их отделяет только Турция. И это сказывается во всем: в характере и внешнем облике. Ислама у иранцев больше, чем у турок, а демократизма больше, чем у арабов. Если Турция полностью облачилась в европейскую одежду, арабский мир отказался от нее совсем, то Иран застрял где-то посредине. Облик современного иранца парадоксален. Если вы увидите мужчину со щетиной, в европейском костюме и без галстука, можете на 90 процентов быть уверенным – это иранец. При этом всегда возникает ощущение незавершенности. Европейский костюм непременно предполагает галстук, это как бы единый ансамбль. Мужчина без галстука – это неофициальная, непринужденная атмосфера. А теперь прибавьте к этому строгий взгляд, сдержанность движений, четки в руках – и получите евразийский вариант с преобладанием восточного колорита. Такие мелочи, как гардероб, говорят о многом. Иран категорически против мужских галстуков. На этот счет существует несколько объяснений, и основаны они на религиозных предубеждениях. Наиболее популярная версия заключается в следующем: галстук у мусульман ассоциируется с петлей виселицы. Надевая галстук, человек якобы предрекает себе скорую гибель. 

В Тегеране (впрочем, как и в целом в стране) надо быть очень осмотрительным в вопросе выбора личного гардероба. Женщина обязательно должна быть в платке и длинном платье. Если она надумает надеть брюки, то поверх обязательно должна быть накидка, скрывающая нижнюю часть спины. Мужчины более свободны, хотя шорты запрещены. Мой переводчик, таджикский студент Идриси, учится в Тегеранском университете. Когда я спросил его, можно ли по утрам делать пробежки в спортивных трусах, он испуганно посмотрел на меня. 

 – Что вы?! Ни в коем случае! Вас примут за сумасшедшего и арестуют! 

Но однажды во время прогулки мы увидели иранца, который возле дома мыл автомобиль. И, представьте себе, он был в шортах. На обозрение целого квартала мужик демонстративно выставил голые ноги! 

– А почему мне нельзя?! – возмутился я. 

– Потому что он рядом с домом, – невозмутимо ответил Идриси. 

– ??? 

– Если вдруг появится полиция, он сразу забежит домой.

– Но ведь столько людей видели! Они могут рассказать.

– Иранцы друг на друга не стучат! – сурово ответил мой спутник. 

Непонятная страна, подумал я. И самое ужасное, что в случае задержания вас могут не только оштрафовать, но и на законных основаниях побить палками. Я поинтересовался у Идриси, как выглядит эта экзекуция, но ничего путного не услышал. Оказывается, такие происшествия в Иране большая редкость. Почти четыре года Идриси учится в Тегеране, но никто из его знакомых подобного опыта не имеет. И все же интересно, как это происходит? Палки для наказания деревянные или пластмассовые? Можно ли наказуемому принести свою собственную палку? И по какой части тела будут бить? Присутствует ли врач, и как ведут себя палачи – ругаются или читают заклинания? С какой частотой наносят удары? Можно ли часть ударов перенести на другое время? Бьют по обнаженному телу или разрешают надеть одежду? Если да, то какую? Увы, мои вопросы ставили иранцев в тупик и вызывали крайнее раздражение.

Иран во всем пытается быть самим собой. В этой стране смещено время – здесь не только приходится переводить стрелки часов, меняются даже дни недели. К примеру, выходные дни приходятся на четверг и пятницу. Воскресенье и суббота – обычные рабочие будни. Кроме того, здесь не принят григорианский календарь. Игнорируется и лунный мусульманский. Если в Европе сейчас 2014 год, в мусульманском мире по хиджре 1435 год, то в Иране прошедший Навруз дал старт 1393 году по «солнечной хиджре». Я уже не говорю о названиях месяцев – сплошная путаница! Календарь принят одним из иранских шахов. Говорят, что именно с этого дня начинается празднование праздника Навруз. 

Отношения Ирана с остальным мусульманским миром драматичны и запутанны, непосвященному человеку многое в них кажется странным и непонятным. Во-первых, Иран – это мусульманская страна, которая официально придерживается шиитской ветви ислама. Одна из загадок истории заключается в том, почему именно Персия стала анклавом шиизма? Ведь родоначальник шиитов Али бен Абу Талиб был этническим арабом и к персам никакого отношения не имел. Более того, в Персии главенствовал зороастризм, древняя религия персов. Возможно, одна из причин заключается в том, что в те годы столицей халифата был Багдад, а оттуда до Ирана рукой подать. И когда гонимые сторонники Али устремились на восток, они принесли с собой ислам, уже приправленный шиизмом. Местное население приняло его, ибо другой модели не знало. Потом шиизм вошел в привычку, привычка переросла в традицию. В определенной степени оказал влияние и местный зороастризм. Экзальтированное религиозное сознание персов трансформировало ислам согласно прежним стереотипам. Не надо забывать, что Персия – страна великой мистики и поэзии. Сухой прозаичный суннизм здесь не прижился. Героическая фигура Али, наполненная болью и романтизмом, как нельзя лучше подходит темпераменту и мироощущению персов. Трагический образ мятежного халифа глубоко внедрился в душу народа и стал частью его национальной культуры. Обрастая с годами многочисленными мифами и легендами, история жизни этого человека заменила собой национальную идеологию на многие поколения вперед. Она позволила выделить Иран из общей массы мусульманских стран, обозначить его ярко и рельефно, выражая тем самым огромный внутренний потенциал – и как неизменную его составляющую – гипертрофированную устремленность к индивидуализму. На протяжении почти полутора тысячелетий нация упорно тянет эту путеводную нить в будущее. Причем не только во времени, но и в пространстве. Огромная масса гробниц, мавзолеев, священных захоронений, разбросанных по всей стране, образует единую «энергетическую систему», которая заряжает и тонизирует нацию. Теперь это не только душа, но и ее плоть. Некогда слабо мерцавшая на небосклоне звездочка превратилась в огромное созвездие. И когда в бурные периоды истории общество теряет ориентиры, иранцы обращают к ней свои взоры и выверяют путь.

Как долго продлится это увлечение, одному Аллаху известно. Говорят, что в свое время Реза-шах, пытаясь остановить наступление мусульманского духовенства, начал возрождать традиции зороастризма. Но затея была обречена на провал. Зороастризм не стал альтернативой исламу. Энергия древних заклинателей огня давно иссякла. Остывшие угли этого гигантского костра лежат в руинах Персеполиса, а его одинокие колонны торчат в окрестностях Шираза, словно скелет доисторического животного.