Полундра!

Мы говорим не «штормы», а «шторма»!
Слова выходят коротки и смачны.
«Ветра» – не «ветры» – сводят нас с ума,
Из палуб выкорчевывая мачты!
                                          Владимир Высоцкий

«Воробей!
Слезь с планширя!
Ноги вырву!»
                                Старпом

Если по ночам в ваши сны заходят парусники, значит – это кому-нибудь нужно. Но если видишь их постоянно – это уже знак. Поэтому, не откладывая в долгий ящик, я нашла в сети адрес капитана фрегата «Штандарт» Владимира Мартуся, написала ему о своих грезах и уже через две недели стала волонтером проекта. 

Стать матросом деревянного красавца образца начала XVIII века, пережить шторм, карабкаться на мачты высотой тридцать метров, готовить борщ на качающемся камбузе, стоять за штурвалом и драить гальюн… Началась проверка мечты на прочность. 

– Матрос Воробей, как, по-вашему, заложен этот шкот? 

Если бы я была Капитаном Джеком Воробьем, обязательно бы сказала что-нибудь дерзкое. Но шкот (снасть для управления парусами) был заложен действительно мерзко. А до капитана мне – три дня на исправительных галерах и все по лесистой суше. Оставался один вариант – удрать. 

Вывернуться из-под покрытого шрамами плеча старпома не получилось. Сурового вида накачанный мужик ухватил меня за воротник новенькой синей формы, а свободной рукой скинул на доски палубы только что сбухтованную веревку. Помедлив секунду, туда же отправил и быки, и гитовы, и ноки. Видимо, для профилактики. Ничего, месть моя будет страшна и приведена в исполнение в свободное от вахты время. Старпом ведь так до сих пор и не выяснил, кто привязал ему хвостик с кисточкой к ремню брюк. Тоже мне, Свирепый Бамбр!

Воробьем на борту меня прозвали не случайно. Птица маленькая, но нахальная и прожорливая. Поведение мое, каюсь, соответствовало. Что еще оставалось? Первый раз, когда я увидела корабль, он настолько напоминал мои сны, мечты и книжки с картинками, что я была раздавлена его великолепием и наглухо прибита к палубе. Мачты протыкали аквамариновое небо, паутина такелажа едва заметно гудела на ветру, пузатые деревянные борта дышали, волнуя под собой зеленоватую портовую воду. 

А тут я – не спортсменка, не комсомолка и относительно не красавица. Я даже курсов, как все волонтеры, не посещала. Какие там курсы! Представить не могла, что вообще на корабле делать. Все мои мечты ограничивались залихватским висением на вантах и размахиванием абордажной саблей. Сабли не было. Пришлось бороться с собственными страхами «не смочь – не суметь – не соответствовать» по старинке. Народная мудрость гласит, что лучшая защита – это нападение. И первым в этой борьбе пострадал офицерский состав.

– Воробей, ты спишь что ли? 

Я второпях засунула под матрас листовку с революционной агитацией, которую тщательно переписывала каллиграфическим почерком. Полчаса назад мы с диверсионной группой сочинили ее против старпома. Теперь оставалось вывесить на доску объявлений и замести следы подпольной типографии. 

– Воробей, а ну марш на палубу! – басит старпом. – Отшвартовываемся! Кранец тебя ждет! 

Дисциплину я соблюдала исправно. Гальюн драила до блеска. Картошку чистила молча. Палубу терла с рвением. Во время утренней приборки прицельно поливала неосторожного старпома. За что неоднократно была полита сама. Еще я неплохо несла ночные стояночные вахты. 

В эти одинокие часы сонного бдения жизненно не хватало берданки. Поэтому в темноте я несла караул со шваброй наперевес. Запоздалые туристы уважали и с вопросами не лезли. 

Воскрешение детища Петра Великого

Фрегат «Штандарт» – реплика деревянного парусника 1703 года. Построенный по приказу Петра I, первый корабль балтийского флота по недосмотру сгнил на верфи после смерти царя. Однако он так и остался в памяти символом мощи России и воплощенной мечтой русских людей о море. В 1999 году в Санкт-Петербурге на воду была спущена копия знаменитого фрегата, вручную собранная по чертежам Петра энтузиастами, не имеющими никакого профессионального отношения к корабельному делу. Эти последователи великого государя-плотника не только построили корабль, но и отправились по следам морских путешествий Петра. С тех пор история этого корабля продолжает напоминать авантюрные романы из серии «Библиотека приключений».

…Стоишь на трапе и хлопаешь клювом от величественной красоты, деревянных бортов, поскрипывающих мачт и рассортированной паутины веревок. Сложно поверить, что эта махина в двести тонн управляется по старинке – вручную. Современные приборы ведают только навигацией, да еще в машинном отделении прячутся генераторы и два двигателя (по современным стандартам безопасности).

А еще «Штандарт» – проект учебный. Сюда можно записаться волонтером, зайдя на сайт shtandart.ru. Офицеры корабля относятся к новобранцам с сочувствием – ведь эти соленые морские волки сами прежде побывали в шкуре матросов и вкусили нелегкий волонтерский труд. 

Ходит фрегат под российским флагом со дня своего спуска на воду. Но в 2007 году корабль был исключен из судового реестра судов за «несоответствие требованиям». Для маломерного судна он слишком большой, для судна крупного – слишком деревянный. А класс «суда-реплики», к которому и относится «Штандарт», существует только в Европе. Поэтому российскому фрегату пришлось уйти из родных территориальных вод, и теперь, чтобы оказаться на его борту, надо получать визы и пересекать границы. 

Многие страны, включая Голландию и Германию, готовы были принять такой уникальный парусник под свое покровительство, но «Штандарт» по-прежнему верен отечеству и надеется на возвращение.

…Якорь уже поднят? Тогда поставить все паруса! Курс – в открытое море!

«По приборкам становись!»

День на фрегате начинается в семь тридцать под звон камбузной рынды – морского колокола, подвешенного на камбузе – походной кухне корабля. И вот уже только что храпевшая в гамаках и койках команда ускоренно поглощает утреннюю овсянку: ведь ровно в восемь – подъем флага. 

По отполированным волонтерскими ногами ступенькам трапа спешишь наверх. На палубе возле бизань-мачты уже поджидает капитан – седовласый лев, просоленный ветрами Балтики, с хитрющими голубыми глазами, в историческом камзоле и залихватской треуголке. Это Владимир Мартусь – идейный вдохновитель всего фрегатного строительства и бессменный капитан «Штандарта». 

«На флаг равняйсь! Смирно! Флаг поднять!» – медленно скользит к небу российский триколор, звучит общекорабельная рында: 8 ударов, смена вахт. 

 На корабле время измеряется склянками. Каждый удар рынды – одна склянка. Каждый новый час – двойная склянка, полчаса – одинарная. Счет идет до четырех двойных склянок, а затем все по новой. Работа также делится на четырехчасовые доли. На борту три команды – три вахты: грот, бизань и фок (по названиям мачт). Четыре часа каждая вахта стоит за штурвалом, четыре – работает на корабле, и четыре – спит. За сутки такого счастья ровно по два раза. 

Тем временем для тех, кто не за штурвалом, начинается общесудовая ежедневная приборка. Палубу надо драить, как говорит капитан, «до зеленой пены». Чтобы вытравить из досок всякий мусор и цветение. К тому же мокрая палуба дольше сохнет, а, значит, лучше сохраняется. Среди приборок есть также камбузная вахта – еда, посуда, и гальюнная вахта – уборка душевых-туалетов (они на кораблях и яхтах совмещенные). Раз в три дня обязательно на какую-то из вахт попадешь. 

Пока же мне достается почетная швабра. А какому-то счастливчику – брандспойт. И через пару минут все уже ходят по палубе мокрые. Ворчат на водного снайпера и замышляют добродушную месть.

Ага – вот и старпом показался. Что-то чересчур важный. Пока.

Штурвал

Корабль разрушает детские иллюзии. Только здесь я поняла, как жестоко обманул Миронов домовладелицу из фильма «Будьте моим мужем». Говорил – мол, дальтонизм хорош в море: светофоров нет. Светофоров нет, а буи есть. И это не считая маяков, корабельных огней и всяческих разноцветных световых сигналов, которые с моим минусом по зрению рассыпались в яркий расплывчатый калейдоскоп. 

А ведь здесь – свои правила движения. Нужно знать, кто кому уступит дорогу и как по ночным огням определить класс судна. Важно помнить – каким бортом обходить красные и зеленые буи и как распознать буи опасности, огораживающие мель. В море есть свои «перекрестки», свои границы, свои «полицейские». Успевай только выполнять команды капитана и держаться назначенного курса.

Когда в штурвал упираешься носом, а на главной палубе, кроме планширя, только небо – ой как непросто чувствовать себя этаким прожженным штурманом. Про «быть» я даже не заикаюсь.

Крутить морское колесо – не то же самое, что сидеть за баранкой автомобиля. Тут иногда и силу применить нужно: шутка ли, развернуть в одиночку такую громадину. Отслеживать курс можно по приборам, но волонтеры чаще пользуются магнитным компасом. Так даже надежнее. Или держишь ориентиры между веревками, поймав, к примеру, буй в ячейку вант. 

…Право десять, лево десять, и картушка компАса, как сумасшедшая – туда-сюда. И облака затевают пляски, и звезды меняются координатами. Кто там чувствовал, как под  твоей рукой идет покорно 220 тонн мечты и ответственности? Ни черта подобного! Стоит взяться мраморными от холода руками за гладкие спицы штурвала – и ты уже часть корабля. Ни отпустить, ни упасть, ни очнуться.

И это ты своей грудью раздвигаешь острую волну, и это твое тело, а не деревянные борта, ведет в сторону. Шатаешься, как пьяный, под рукой неумелого рулевого. А какая женщина признается себе, что весит 220 тонн? Вот и я молчу, штопая нетвердой походкой на экране GPS свой собственный курс. Но дети учатся ходить, спортсмены – бегать, а циркачи – скользить по канату. И я научилась. 

Что там у нас по курсу: Германия? Франция? Голландия?..

Праздничные будни

Обычное дело для фрегата «Штандарт» – посещение дружественных портов и морских фестивалей. Каждой весной в Гамбурге проходит праздник парусных судов. Раз в четыре года – фестивали в Амстердаме и французском Бресте. В этих мероприятиях участвуют парусники из разных стран и всевозможных мастей, чтобы порадовать местных жителей своей красотой и завлечь как можно больше туристов. «Штандарт» – желанный гость многих европейских портов, и приглашения ему рассылают за полгода. 

В такие дни фрегат становится живым музеем, катает туристов и участвует в главном событии этих фестивалей – параде парусов.

Но вахту в порту никто не отменял: несут ее уже не за штурвалом, а на трапе. Гостям требуется рассказать историю корабля, провести экскурсию и заодно объяснить, что на камбуз вход строго воспрещён. Каждый матрос становится полиглотом и на смеси языков чирикает: «Don’ttake рында. Ai-uai-uai!». Последнее – детям, которые так любят все потрогать, потянуть или утащить на память. Так что нужен глаз да глаз. Но через пару часов вахта сменяется, а это значит: «Город на разграбление!».

Часы на берегу в новых портах и бухтах – одна из главных прелестей морских походов. Это такое невероятное удовольствие, что за дисциплинарные нарушения могут схода на берег лишить. Но если ты – достойный матрос: не просыпаешь подъем, не отказываешься убирать гальюн, не прячешься за спинами товарищей, то тебе открыты все дороги. К тому же в Европе так ценят наш фрегат, что часто команду приглашают в музеи совершенно бесплатно или показывают то, что обычным туристам недоступно. К примеру – как гвозди ковать или паруса шить.

«…А рядом ветер пропарывает кожу парусов»

Самое незабываемое – работа с парусами. 

Открою страшную тайну – я боюсь высоты. Боюсь до судороги в коленях, до молитвы, до истерики. Я иногда даже со стола спрыгнуть не могу: страшно ноги переломать. А тут нужно было лезть на уровень третьего-пятого-седьмого этажа и что-то там еще руками делать. И я лезла.

Этот подвиг никогда не прославят в веках. Чего уж там – его и на корабле толком никто не заметил. Но, стоя на раскачивающихся пертах, я плакала, вцепляясь в тяжелую парусину, тянула на себя надувающиеся ветром карманы и дрожащими пальцами путала вокруг рея сезни. 

Со временем стало легче. Даже довелось инструктором поработать. 

Итак, звучит команда капитана «Паруса убрать!». Подтягиваешь паруса снастями – бегущим такелажем – к рею. Затем берешь скалолазные обвязки – единственную страховку на высоте – и по команде офицеров лезешь вверх по вантам (снастям, удерживающим мачты) к парусу, который надо убрать. Главное – в каждый момент иметь три точки опоры. Добрался до места – закрепляешь страховку. Самое сложное – сделать шаг на перты (веревки, протянутые под реем), на которых матросы и стоят. Не у каждого салаги это получится с первого раза. Но времени на размышления нет: сделал шаг и задвигался приставными, упираясь животом в округлый бок рея. Теперь руками собираешь огромный парус в гармошку и крепишь его специальными веревками – сезнями – в сложенном виде. Скатал парус в тугой валик, закрепил как следует – можно спускаться вниз.

Сама же высота постепенно стала казаться какой-то выдуманной, ненастоящей. Но все равно сердце бухало в черепной коробке каждый раз, когда случайно не находилась выбленка, а на ногах расплывались бесформенные кровоподтеки – с таким рвением я вжималась в ванты, надеясь удержаться хотя бы силой мысли. 

– Ну что, страшно? – ветер раскачивает рей, и шипящая волна где-то далеко внизу заливает палубу. Я дальше слов «Отче наш» все забыла. Шепчу только: «Господи, пощади!». Старпом хохочет, поддерживая вырывающийся кусок парусины. На руке – заживающая царапина от страховочного леера. 

– Еще хочу, – кричу и, балансируя на корточках, протягиваю через низ сезень. Старпом снова смеется, но на Фок с ним идут уже одни «старики».

«По Крузенштерну – огонь!»

В море часто встречаешь и другие парусные суда. С некоторыми из них у корабельных жителей завязалась тесная дружба. К примеру – с российскими металлическими парусниками «Седов» и «Крузенштерн». Такие встречи – всегда событие, отмечаемое пальбой из пушек. На «Крузенштерне» орудий давно нет, а вот для «Штандарта» их отлили специально. И пусть по технике безопасности стреляют они холостыми, но салют от этого не становится менее эффектным. 

Сама стрельба – целый ритуал. Для начала пушку надо откатить от борта и открыть пушпорт – окошко для стрельбы. Специальным инструментом с крюком на конце проверяешь – не осталось ли внутри частей прежнего запала. Вычищаешь оружие пушечным ершиком, забиваешь поглубже в жерло холостой заряд. Через запальное отверстие насыпаешь порох и выкатываешь пушку – к бою. «Огонь!» – звучит команда капитана. Подносишь запал к пороху (главное, не забыть приоткрыть рот, чтобы не оглохнуть от залпа). Выстрел! Поберегись! – при стрельбе пушка откатывается назад.

…– Воробей, куда?! А прибирать кто будет? – голос старпома над ухом. 

Горячую и пахнущую кислинкой пороха пушку надо откатить, прочистить и закрепить до следующего сражения. 

Между прочим, в Германии для официального разрешения стрелять пороховыми орудиями сдают экзамен. Как-то и на «Штандарт» пожаловали спецы, проверявшие умение волонтеров палить из пушек. 

Все остались целы.

Камбуз и финансы

Камбуз – место святое и страшное: здесь хранятся продукты, и на этот стратегический запас покушаются ближе к обеду все оголодавшие волонтерские рты. Задача – накормить команду не только семью килограммами спонсорских бананов, но и приготовить борщ, накрыть на стол и не опоздать с чаем. 

 Кормят на фрегате четыре раза. В 7.30 – завтрак, в 12 – обед, в 16 – полдник и в 20.00 – ужин, то есть в моменты смены вахт. Бывает, на борту водится и настоящий кок, который ведает тайнами рецептуры и сакральными знаниями обуздания холодильника. Тогда камбузной вахте остается только чистить продукты и мыть тарелки. Но один раз за смену на камбуз в качестве шеф-повара попадает каждый. Что только здесь не готовили: от воздушных бисквитов до салатов из огурцов и клубники. Но матросы «Штандарта» – существа не только разноязыкие, но и всеядные.

 Все продукты закупаются централизованно за счет волонтеров и благодаря спонсорской помощи «с миру по нитке». Ведь, по сути, «Штандарт» – птица вольная, никем официально не финансируемая. Не являясь российским и не сдаваясь в плен басурманам, фрегат зарабатывает на жизнь исключительно сборами с фестивалей, оплатой волонтерского пребывания и продажей билетов туристам. Но на содержание парусника этих средств не хватает. Ведь, помимо того, что деревянный корабль требует особого ухода, он должен ежегодно проходить дорогостоящие плановые ремонты, а детали в магазине не купишь. Все они изготовляются вручную по старинным технологиям. Шутка ли – замену сломанной мачты везли для «Штандарта» на «Седове» из самого Петербурга. А на паруса сейчас собирают на сайте «Бумстартер» – платформе для сбора пожертвований со всего мира. Видавшие виды штандартовские паруса служат уже более двенадцати лет: они покрыты заплатками и штопками – следами сотен волонтерских починок. Поэтому кораблю требуются средства не только для приобретения новой ткани, но и оплаты ручного пошива у потомственных мастеров в Голландии. Мастерских, где бы могли изготовить копию парусов XVIII века, в мире осталось не так уж много. В таких вот непростых условиях и выживает уникальный парусный фрегат.

…А над местом капитана имеется, кстати, третья рында. Она особенная – в нее также звонят в часы обеда, но только в торжественные моменты: когда на борту – праздник. Например, покупка нового паруса.

Намокшие кудри липнут к очкам, не поправить. Слепит навигатор, а над головой забеременел ветром парус. В чернильной темноте вахты от старпома только и остались что поблескивающие очки да пуговицы. 

– Воробей, – шепотом и на удивление почти ласково, – сходи на нос, глянь за борт. Только не вывались. Я слежу. 

Превращаюсь в саму себя, продрогшую, уставшую. Кубарем с трапа – мимо призраков пушек – не чувствуя тела. Там, за бортом – вылетают из-под бушприта искрами брызги. А дальше – дорожка из светящегося планктона уводит прямо к звездам.

Нет ничего невозможного!

Падает снег. Пар от дыхания смешивается со светом желтых московских фонарей и оседает на капюшон мелкой ледяной пылью. Иду на школьную встречу выпускников. Не была там 8 лет. Все казалось – не могу рассказать ничего интересного. И сегодня хвастаться не буду. Но отныне в моей жизни есть этот фрегат. 

Я – человек умственного труда и, увы, не мастер золотые руки. Но исполнение наших желаний выставляет свою цену. Я ковала гвозди и клетневала штаг, шкурила бизань и лачила штурвал, конопатила борт и красила юферсы, спала в гамаке и мыла снаружи окна штурманской. Я это все делала – и испытывала бешеный восторг! Даже когда приходилось дежурить на камбузе и проводить экскурсии на английском.  А ведь кулинария и языки являются для меня одними из самых страшных наказаний. 

Во время плавания я распрощалась со многими романтическими бреднями и сделала важные открытия. Я успела влюбиться в этот корабль, устать от него, пообещать никогда не возвращаться и запомнить каждую деревяшку. Люди, встреченные там, теперь всегда рядом – в моей душе. 

И хотя мозоли сошли через месяц, царапины от неудачных боев с деревяшками затянулись, а запах тира с тельняшки исчез после третьей стирки – что-то внутри меня неуловимо изменилось. С болью ломались внутренние перегородки. Рушились шаблоны и принципы. Говорят, поменялось даже выражение глаз. Но мечта прошла проверку на прочность. И нет ничего невозможного! 

…В кармане жужжит мобильник – старенький, с голубым экраном. Новый – современный – заглох после первой же встречи с морской водой. Заледеневшими пальцами нажимаю на стертые кнопки. Секунда – и раздается этот знакомый, смешанный с рыком и нежностью голос: 

– Воробей, привет! Мы стоим в Голландии, Лилиштат…

– Привет! Ты не поверишь, как я хочу к вам. Обратно.