Осень в Домбае

– Может, всё-таки Домбай? – вопрос мужа вырвал меня из задумчивости.

Кавказ? Осенью? Как тут откажешься! Его воспевали все: поэты, художники, барды. Это проверка на прочность для альпинистов и горных туристов. Тяжело остаться равнодушным к величию этих гор. Даже избалованные видами европейцы подчёркивают их переменчивый нрав, необыкновенную суровость скал и грозный вид вершин. 

И всё бы ничего, да только построенная во времена СССР инфраструктура ныне пришла в негодность, везде разруха и запустение. Чтобы насладиться видами хребтов, необходимо обязательно иметь разряд по альпинизму, поскольку для обычного горного туриста маршрутов здесь практически нет – разве что несколько слегка маркированных троп, однако благоустройством они не блещут, да и потеряться там легче лёгкого. Несмотря на кажущееся уныние, в последнее время власти края при поддержке российского правительства стараются проводить восстановительные мероприятия: определены зоны рекреации и покоя природы, строятся отели, организуются туристические группы. Лишь бы не оставили задуманное на половине пути. 

...Дорога к Тебердинскому заповеднику лежит вдоль одноимённой реки Теберды, вода в которой – все оттенки голубого. «Теберда, Теберда, голубая вода, Серебристый напев над водой...Теберда, Теберда, я хотел бы всегда Жить в горах над твоею волной...» – да, теперь, глядя на реку, очень остро начинаешь чувствовать и понимать слова песни Юрия Визбора.

Конечная и одновременно отправная точка нашего пути, посёлок Домбай, – своеобразный «базовый лагерь» для тех, кто хочет рассмотреть близлежащие ущелья. Все «классические» туристические маршруты здесь радиальные: утром ушёл – вечером вернулся. Удобно, разнообразно и не нужно таскать на себе огромный рюкзак. Скажу вам откровенно: это был именно тот формат отдыха, который мы и искали. Разработали, выписали все интересные маршруты и... промахнулись. 

Софруджинские водопады – место, без сомнения, удивительное, но явно не для первого дня после двухсуточного сидения на пятой точке. Ноги отказывались идти, склоны казались неимоверно крутыми, а ветки кустарника – чересчур хлёсткими. И вот рокот воды достиг своего апогея, деревья расступились, и мы замерли, заворожённые не столько мощью этого природного явления, сколько ореолом солнечных брызг вокруг него. Несколько минут для отдыха – и нужно возвращаться обратно в посёлок: ведь в этот день мы планировали посетить ещё одно место, мою мечту на протяжении без малого пяти лет – озеро Туманлы-Кель. Само по себе оно, пожалуй, ничем не примечательно, однако только оттуда открывается вид на красавицу Чотчу. Дорога, ведущая к Северному приюту, узка и обрывиста, местами склоны открывают раны от снежных лавин. Пять минут пути на машине – и перед глазами окружённая сверкающими вершинами долина. Её очарование не передаст ни один фотоаппарат. Тишина, спокойствие, желтеющие склоны, замершая в преддверии вечера вершина. Даже сейчас, спустя время, стоит лишь прикрыть глаза – она всё так же чётко стоит передо мной, будоража воображение. 

Вечером, сидя в уютной кафешке с осетинским пирогом в руках, мы отчаянно пытались определиться, куда же нам двигаться на следующий день.

– Муруджинские озёра как хороши, посмотри! Эх, надо было брать палатку... – Егор поднял на меня горящие глаза. – Без палатки там делать нечего, это на два дня поход. 

Меня разморило, лень разговаривать, лень возражать, да и вообще шевелиться, поэтому я просто молча киваю головой.

– Эй, ты что? Не спи! Тебе неинтересно? – и откуда у него только силы берутся? Вроде бы вместе шли, рюкзак тоже он нёс... Нет, сейчас я сконцентрируюсь, соберусь, а потом наконец-то спать!

– Бадукские озёра? Говорят, туда не такой уж и сложный подъём, да и перепад высот не слишком большой. А то у меня уже ощущение, что ноги совсем неподъёмные, свинцовые.

– Давай. Во сколько выходим?..

...И вот мы уже битый час ползём наверх, и кажется, что нет конца и края этому долгому и нудному подъёму. Ещё немного терпения и самоуговоров – и мы попадаем в чарующее место, обладающее какой-то необыкновенной энергетикой. Здесь словно правит жизнью соединение четырёх стихий: земли, воды, воздуха и гор. Бывшие когда-то проточными, в настоящее время эти озёра то ли украшены, то ли изуродованы наносами реки. В редких лучах хмурого солнца коряги, камни и огромные стволы деревьев преображаются до неузнаваемости. Воздух здесь пропитан русскими сказками: кажется, что и правда существуют и Змей Горыныч, и Баба-яга, и Избушка на курьих ножках. Шёпот ветра и журчание ручейков лишь добавляют к таинственной атмосфере настороженности. Шорох за моей спиной, громкий «бульк» – и вот уже моя нога, застряв между стволами дерева, проверяет температуру воды озера. Егор мгновенно оказывается рядом. Он, стараясь придержать меня одной рукой, второй пытается освободить моё колено из плена. Нога спасена, штаны разодраны и испачканы, ботинки промокли. Но какие же это всё мелочи по сравнению с чистыми и искренними эмоциями, оставшимися после посещения Бадукских озёр! Аура загадочности и сумрак вкупе с игрой воображения и напряжёнными нервами заставляют звенеть даже самые потаённые струны души. В полном молчании мы садимся в машину, так же без единого слова добираемся до посёлка, молча ужинаем и только после этого можем наконец-то расслабиться. 

– Егор, ты слышишь? Или мне кажется? – глухие раскаты грома наползают на Домбай из-за Софруджу. Вот тебе и утро, вот тебе и осень... Муки выбора были недолгими: сидеть в четырёх стенах здесь, в горах, ещё невыносимее, чем дома в Москве. Именно поэтому мы решили отправиться в сторону Чучхурских водопадов, а также посмотреть на ледник Птыш. Дорога в том направлении идёт хорошая, наезженная внедорожниками, перепад высот минимальный. Первая гроза настигла нас, когда мы только добрались до второй очереди старенькой канатно-кресельной дороги. Укрывшись от дождя под навесом строящегося кафе, мы впитывали в себя каждой клеточкой тела энергию природы. Ливень стихает, зелень тяжелеет и набухает, а мы собираем волю в кулак и выдвигаемся дальше. Несколько километров пути – и открывается необыкновенный вид на поляну ЛИИ, названной так в честь Ленинградского исследовательского института, проводившего в этих местах научные изыскания в 30-х годах прошлого века. 

С одной стороны – склоны горы Мусса-Ачитара, с другой – отвесные стены массива Джугутурлучат, а впереди – холодные и грозные вершины Домбай-Ульген и Птыш. Мурашки по коже – то ли от влажного ветра, то ли от прохладной одежды, то ли от оглушительной тишины. Интуиция кричит: «Обернись!», и мы медленно, очень медленно оглядываемся назад. Там пока ещё беззвучно, но от этого не менее зловеще: тяжёлая свинцовая туча подбирается все ближе к нам. Делать нечего: ноги в руки и вперёд. Но мы не успели: спустя полчаса посреди открытой долины – прямо над нами – решили сойтись в схватке две грозы. Природа замерла. Казалось, не только мы боялись дышать, но и кусты, камни, даже река. Замерли горы. И лишь небо взбесилось. Это было одновременно настолько жутко и прекрасно, что невольно наворачивались слёзы. Не выдержав напряжения, я закрыла глаза. И сразу же тёплые руки прижали меня к себе, успокаивающе приглаживая растрепавшиеся волосы. 

– Ты совсем замёрзла. Будешь чай?

О, конечно, я буду чай! Голод проснулся внезапно. Но есть нечего, придётся терпеть. Тучи меж тем двинулись дальше, подарив на прощание заключительный раскат грома. Мы так и не увидели Чучхурские водопады вблизи: пропустили поворот тропы и проскочили дальше по склону. Идти стало трудно: комья грязи налипли на подошву, а прикосновения мокрой одежды вызывали дрожь. Хотелось как можно скорее оказаться в тепле, согреться под горячей водой, а потом расслабиться и съесть все запасы продовольствия в посёлке. Погода не радовала: синоптики обещали дожди во всём регионе вплоть до самого конца недели.

Однако новый день встретил нас солнцем. В семь часов утра мы были единственными пешеходами в деревушке, но спустя несколько минут к нам присоединился большой рыжий пёс. Он деловито бежал впереди, постоянно оборачиваясь и проверяя, следуем ли мы за ним. Если мы останавливались – он останавливался вместе с нами, весело плескался в ручьях и носился галопом по лесу. Мы подбадривали здоровяка своими бутербродами, а он, словно в благодарность, отважно шёл наверх, облегчая своим озорством нам затяжной подъем. Турье озеро встретило нас той наполненной жизнью тишиной, которая бывает лишь в горах. Какое-то странное оцепенение навалилось на нас. Глядя на сине-зелёную гладь озера, слушая дыхание Алибекского ледника, казалось, что время остановилось. Лучше всего, на мой взгляд, это состояние передают стихи Ольги Берггольц «Дорога в горы»: «...Что было вечно? Что мгновенно? Не знаю, и не всё ль равно, Когда с красою неизменной Ты вдруг становишься одно. Когда такая тишина, Когда собой душа полна, Когда она бесстрашно верит В один-единственный ответ – Что время бытию не мера, Что смерти не было и нет»...

А пока наш рыжий друг, не теряя времени даром, развалился между камней. Но стоило нам зашевелиться, собираясь в обратный путь, как он бодро вскочил на ноги, виляя хвостом. Но уходить не хотелось. Сложно сказать, что именно привело нас тогда в такое меланхолическое состояние: то ли хрустальная тишина природы, то ли осознание того, что отпуск подходит к концу и необходимо возвращаться в пыльный город. И, словно вторя нашему настроению, на вершине горы показалась снежная тучка. В свои права вступала осень...

– Включи, пожалуйста, Визбора, – попросил Егор, то и дело бросая в зеркало дальнего вида тоскливые взгляды. – Грустно уезжать. 

И мы пели, в сотый раз повторяя давно знакомые строки: «Нас провожает с тобой Гордый красавец Эрцог, Нас ожидает с тобой Марево дальних дорог. Вот и окончился круг, Помни, надейся, скучай, Снежные флаги разлук Вывесил старый Домбай». Именно в тот момент я впервые задумалась о том, что горы для меня, на самом деле, не «что», а «кто». Ведь каждый раз, когда речь заходила о них, воображение рисовало образ какого-то живого существа: то бодрого старичка, то Снежной королевы, то неведомого животного. У каждой из вершин, стоило только внимательнее присмотреться, оказывался свой особенный нрав, каким бездушные «что» не обладают. А разве такие названия, как Шхара, Ушба, Шхельда, могли принадлежать кому-то еще, как не коварным и в то же время притягательным девам-искусительницам?! Да и не названия это, а имена! Хотя, быть может, это всего лишь моя фантазия...